Тысячи рукописных сочинений, сотни переписчиков, коллекции от Петербурга до Ханты-Мансийска – все это впервые будет собрано в одной базе данных. «Словарь исламской книжности и книжников России» построен по образцу многотомного «Словаря книжников и книжности Древней Руси». Несколько сотен статей по Дагестану и Волго-Уральскому региону и около ста по Крыму уже написаны. О том, как создается словарь, рассказал нашему корреспонденту профессор РАН, заместитель генерального директора Государственного музея Востока, доктор исторических наук Илья Зайцев. В беседе он также привел примеры новых открытий: от работ казанского каллиграфа Мухаммеда Гали Махмудова до рукописей из села Биткино.

– Илья Владимирович, на Всероссийском форуме, посвященном памяти Ризаэтдина Фахретдина, Вы представили новый проект — «Словарь исламской книжности и книжников России». Слово «книжник» может иметь разное смысловое наполнение – и библейское, и традиционное, и даже ироничное. Поэтому объясните, что в вашем проекте подразумевается под словами «книжность» и «книжник».

– Наш проект подразумевает консолидацию знания по исламской образованности, переписке рукописей, их коллекционированию и хранению на территории нашей страны, точнее, в трех больших регионах, которыми у нас представлен исламский мир. Это Волго-Уральский регион, Крым и Северный Кавказ. В эти три региона ислам пришел разными путями и в разное время. И эти регионы, как мне представляется, несмотря на тесное общение, регулярные контакты, обмен и рукописями, и текстами, и людьми, и идеями (достаточно вспомнить, скажем, джадидизм как явление: он начинался, принято считать, в Крыму, потом распространился на весь исламский мир Российской империи), все-таки обладают некоей самостоятельностью, некоей особенностью, некоторыми специфическими чертами, которые их отличают друг от друга. Это проявляется в том числе в количестве и в наборе текстов, которые переписывались в этих регионах. Понятно, что везде в рукописном наследии присутствовал Коран, тафсиры, сочинения по фикху и так далее, но, допустим, в том, что касается литературных произведений, которые позже стали памятниками литературы национальной, то тут мы можем наблюдать некоторые особенности. Допустим, вы вряд ли встретите в Дагестане списки поэмы «Кысса-и Юсуф» Кул Гали, а в Крыму – какие-то специфические версии исторической хроники «Дербент-наме». Крым в большей степени, чем другие исламские регионы России, испытал османское влияние, его специфика в этом. Таким образом, суть проекта — аккумулировать огромный накопившийся пласт знаний, который до сих пор не систематизирован. Мы более или менее представляем, как эта исламская книжность развивалась, допустим, в Дагестане, но эти знания не структурированы в какую-то единую систему, а хотелось бы эту систему иметь. То же самое можно сказать по Крыму и Урало-Поволжью.

Возвращаюсь к вашему вопросу, что подразумевается под книжностью. Это все, что имеет отношение к знанию, передаваемому посредством письменности. То есть это не означает, что в нашем словаре будут представлены тексты исключительно исламские. Это вообще все, что переписывалось и хранилось. Разумеется, это прежде всего Коран, конечно же, тафсир и сборники хадисов. Разумеется, все, что было связано с фикхом, с юриспруденцией, потому что это одно из самых массовых явлений в книжности. Но помимо этого, есть еще огромный пласт, связанный с естественно-научными знаниями, с литературой как таковой, включая фольклор, например, записи крымскотатарских дестанов, как средневековых, так и Нового времени. Это тоже очень важно. Поэтому все, что имеет отношение к письменной культуре, мы и хотим в этом проекте представить в виде стройной системы.

–  А как она выглядит? Каковы ее основные элементы?

– Мы взяли за основу многотомный «Словарь книжников и книжности Древней Руси» издательства «Наука», в который входят материалы о древнерусских писателях и книжниках, сведения о переводных произведениях, авторских и анонимных, получивших распространение в русской письменности XI–XVII вв. Я считаю, что, если эта система отработана на древнерусском материале, и отработана неплохо и с точки зрения методологии, и с точки зрения архитектуры самих статей, да и словаря в целом, то она может функционировать и на другом материале. Мне кажется, что исламский мир Российской империи и современной России давно заслужил такой словарь, потому что репертуар сочинений – огромный: один перечень текстов насчитывает тысячи наименований! Соответственно, и людей, которые к этому имели отношение, тоже очень много.

А что такое книжник, возвращаясь к вашему вопросу… В самом широком смысле слова это человек, имеющий хоть какое-либо отношение к рукописной традиции и книге: это и владелец библиотеки, и заказчик рукописи, и переписчик, будь то профессиональный или, скажем, ученик, который работал в медресе. При этом обычно указывалось место, где рукопись переписана, название медресе, имя мударриса и имя его ученика-переписчика. Все эти колофоны для нас имеют первостепенный интерес. Автор текста, переписчик и заказчик, собиратель рукописей – все они книжники, и все они – «герои» нашего словаря.

Словарь условно делится на три тома в соответствии с теми большими ареалами бытования ислама, о которых я сказал выше. Пока его бессмысленно печатать, потому что он постоянно пополняется новыми материалами и новыми сведениями. Поэтому в настоящее время готовится его электронная версия. Понятно, что до его окончательной наполненности еще очень далеко, потому что массив материала — реально гигантский, он вполне сопоставим с тем, который есть на кириллице. Не будем забывать, что мы работаем с тремя языками: это и арабский, и персидский, и турецкий. При этом мы не включаем в словарь те рукописи, которые были переписаны за пределами Российской империи, скажем, в Турции или в Иране, и которые затем попали на нашу территорию разными путями – дипломатическими или в виде сборов, покупок и так далее. Они, конечно, тоже влияли на общий книжный ландшафт, но нас интересует все-таки местная продукция: что люди переписывали? Для чего и для кого?

– А раз они это делали, значит, это было им нужно для каких-то определенных целей.

– Совершенно верно. Это было нужно, например, для процесса обучения. Или человек заказывал рукопись, исходя из своих собственных интересов. Работа над каждой словарной статьей открывает очень много нового знания. Когда ты сводишь в одной статье весь собранный материал, то видишь человека совершенно в разных его ипостасях.

Приведу пример. Был такой замечательный каллиграф в Казани Мухаммед Гали Махмудов, его нисба – ас-Салангури (1824–1891), он родом из деревни Селенгур, которая существует до сих пор. О нем довольно много написано – еще в 1930-м году вышла брошюра казанского искусствоведа и библиофила  П. М. Дульского «Казанский каллиграф Али Махмудов (очерк из  истории востоковедения в  Казанском университете)», есть статья о Махмудове в Татарской энциклопедии. В свое время и я писал об этом человеке, который оставил о себе добрую память (см.: Зайцев И. В. Казанский каллиграф Мухаммед-Гали Махмудов. Мулла Махмуд ас-Салангури // Источники и исследования по истории татарского народа. Казань, 2006).

Махмудов в совершенстве владел арабской каллиграфией, преподавал эту дисциплину на Восточном разряде Казанского университета. Когда Восточный разряд в 1855-м году переехал в Санкт-Петербург, Махмудов остался в Казани. Он довольно много переводил с татарского, с русского на татарский, в основном разного рода официальные документы (например, медицинские тексты об эпидемии чумы). Он переписал сгоревшую в типографии «Татарскую хрестоматию» Мартиниана Иванова, был соавтором учебника русского языка для татар и т. д.

 «Татарская энциклопедия» говорит о двух персидских рукописях, которые Махмудов переписал для профессора Казанского университета Ф. И. Эрдмана. На самом деле, если смотреть по каталогам различных библиотечных собраний, количество переписанной им продукции в разы больше, и ты понимаешь, во-первых, масштаб его личности и, во-вторых, то, насколько обширны были его связи. Он переписывал рукописи не только для Эрдмана, но и для А. К. Казем-Бека, и, видимо, для столичной петербургской профессуры.

Махмудов был человеком аккуратным, он ставил подпись на рукописях. За несколько десятилетий его работы  – с начала 40-х и до 70-х годов XIX века он переписал огромное количество текстов, причем это были тексты и арабские, и персидские, и татарские, очень разные по тематике. В результате выявленных рукописей, им переписанных, объем знаний об этом человеке вырос многократно.

Я думаю, что Мухаммед Гали Махмудов заслуживает того, чтобы ему была посвящена выставка в Национальном музее РТ. Такая идея у нас есть – показать Махмудова не только как переводчика, общественного деятеля, преподавателя и педагога, но именно как каллиграфа и автора шамаилей. Потому что если раньше мы оперировали двумя-тремя образцами его каллиграфического искусства, то сейчас мы можем показать все разнообразие его мастерства благодаря реальному приращению знания об этом человеке.

Еще один пример. Несколько лет назад в Издательском доме «Медина» вышла подготовленная мной «История Чингиз-хана» ахуна Мансура  б. ‘Абд ар-Рахмана б. Анаса ал-Бурундуки, известного как Мансур Абдрахманов. Мы знали, что у него, помимо этого сочинения, которое сохранилось в трех рукописях (два списка находятся в Казани, один в Германии), он является автором комментария на персидскую грамматику. Об этом писал Ризаэтдин Фахретдин. Я считал, что этот комментарий сохранился в одном экземпляре, который хранится Национальном музее Республики Татарстан. Но оказалось, что существует еще восемь списков, причем они находятся в разных местах – и в Петербурге,  и в Уфе, и в других городах. То есть это сочинение ал-Бурундуки переписывалось, и мы указываем в словаре местонахождение всех рукописей. Поэтому, если кто-то в будущем будет, например, заниматься его творчеством как комментатора персидской грамматики, то он получит уже полуготовый материал для того, чтобы посмотреть все списки и, соответственно, сделать выводы о нем не как об историке, а  как о филологе, лингвисте.  

Таких примеров в нашем словаре – множество. Что ни статья, то материал для отдельного исследования.

Образцы персидской и арабской каллиграфии, выполненные учителем восточной каллиграфии Казанского университета и Казанской первой гимназии Мухаммад-Гали Махмудовым. 1842 г.

– В словаре, как Вы сказали, будет выделено три региона России, в которых традиционно представлен ислам. Но в докладе Вы упомянули и такие, может быть, не совсем привычные с точки зрения присутствия мусульман города, как, например, Новосибирск или Иваново.

– Да, у нас в словаре будет указатель хранилищ. За последние годы он вырос многократно. Самое крупное хранилище — это Санкт-Петербургский институт восточных рукописей. В этом никаких сомнений нет. Огромный фонд арабских текстов хранится в Дагестане. Но у нас есть много коллекций, гораздо менее значимых, но с точки зрения книжности очень информативных. Это коллекции в Москве, Иваново, Новосибирске, Ялте, Ханты-Мансийске. Они обладают небольшими коллекциями, несопоставимыми количественно с тем, что хранится в Петербурге, но они дают великолепный материал. Понятно, что в Ханты-Мансийске или в Новосибирске рукописи не переписывали. Они там оказались разными путями. У каждой коллекции – своя история.  

Новосибирская коллекция, например, строго говоря, к Новосибирску не имеет никакого отношения. Это коллекция библиофила В. Ф. Груздева (1893–1982), который долгое время жил в Ленинграде. Он собрал ценнейшую коллекцию древних книг и рукописей, которую продал известному историку, академику М. Н. Тихомирову, а он, в свою очередь, незадолго до смерти передал ее в Сибирское отделение Академии наук. Это собрание легло в основу фонда редких книг и рукописей Публичной библиотеки в Новосибирске. Что касается Иванова, то это следствие интересов Д. Г. Бурылина (1852–1924), коллекционера восточных древностей. Происхождение этих рукописей никак не связано исторически с Ивановом.

Недавно я познакомился с восточной коллекцией Ханты-Мансийского музея природы и человека. Она связана с именем одного ученого – д-ра исторических наук Анатолия Тимофеевича Шашкова (1953–2007). Он – специалист по творчеству Максима Грека, по истории старообрядчества и старообрядческой рукописной традиции, древнерусской литературе и книжности. Кстати, он написал несколько статей  для «Словаря книжников и книжности Древней Руси», о котором я упоминал.  Будучи участником Уральской археографической экспедиции, Шашков в поездках по Уралу выявлял и собирал прежде всего старообрядческие сочинения. Но попутно ему попадались и старопечатные книги по исламу, на восточных языках. Естественно, как настоящий ученый, он не мог их игнорировать. Свою небольшую восточную коллекцию он передал в Ханты-Мансийский музей, где она хранится в прекрасных условиях. И такие коллекции у нас, поверьте, есть и в Саратове, и в Астрахани, и в других городах. Вряд ли у нас в словаре будет статья про Ханты-Мансийский музей, но об А. Т. Шашкове и его коллекции, я думаю, мы напишем.

Рукопись первого челябинского имама Мухаммед-Хакима Салимова ас-Сафакули (1846–1920) - список супракомментария к философскому сочинению на арабском языке под названием («Комментарий к “Мудрости источника”») из собрания Исторического музея Южного Урала. Автор комментируемого текста – среднеазиатский астроном, математик и философ Наджм ад-Дин Али б. Умар ал-Катиби ал-Казвини (1203–1277). Переписано на Южном Урале в 19 в. Фотография предоставлена И.В. Зайцевым.

–  А о коллекции Мухаммада Хасана Тимербулатовича Акчурина (1866–1916)? Удивительный был человек: купец, фабрикант и истинный коллекционер. Что известно о его собрании рукописей и книг, которое насчитывало несколько тысяч томов? Говорят, что  судьба этого собрания неизвестна.

– Почему? Известна. Действительно, огромная библиотека Акчуриных собиралась не одно поколение и насчитывала около 400 тыс. книг. На сегодняшний день сохранилось лишь 200 изданий в фондах Ульяновской областной научной библиотеки им. Ленина (ранее – Карамзинской общественной библиотеки Симбирска). У Акчуриных было немало рукописей. Сначала собрание находилось в Ульяновском Доме книги. Позже часть рукописной коллекции оказалась в РГБ. На книгах есть печати с указанием, что они принадлежали Акчурину. В коллекции есть несколько очень хороших списков, в том числе почти полный перевод «Истории…» ат-Табари на тюрки, два великолепных Корана, хороший список комментариев к хадисам и др. Конечно, об Акчуриных будет статья с указанием того, где сейчас находятся  рукописи из их коллекции.

– Илья Владимирович, уточните, пожалуйста, характер словарных статей – это будет информация об отдельных личностях, о собраниях, о литературных памятниках и рукописях?

– Да, в словаре будут статьи – персоналии, топонимы, книжные собрания и сочинения. Даже если сочинение присутствует в фондах музеев и библиотек в единственном экземпляре, мы должны показать, что оно у нас есть, и дать его описание с указанием места хранения.

Например, на юге Свердловской области есть село Биткино. Когда-то там было медресе, сейчас его уже нет.  В этом медресе с разницей в четыре года двумя разными переписчиками были переписаны две рукописи. Одна хранится в ГИМе, другая – в Новосибирске. Подписи об этом на рукописях имеются. То есть мы имеем на сегодня два списка, происходящих из села Биткино. Кто знает, может быть, через какое-то время мы еще обнаружим списки, которые были там переписаны.

Таким образом, наша основная идея – попытаться дать максимальную информацию или о памятнике, или о человеке, или о собрании. Словарь дает возможность аккумулировать все доступное на сегодня знание об исламской книжности в России в одном месте. У нас уже довольно большой словарный список по каждому из томов. Несколько сотен статей написано по Дагестану и тем областям Северного Кавказа, которые находились под влиянием дагестанской традиции. То же можно сказать о Волго-Уральском регионе. Для Крыма эта тема не очень разработана, но около ста статей уже готово.

Наверное, в начале следующего года мы представим электронную демоверсию словаря со всеми статьями, которые написаны и которые мы считаем, можно выкладывать. Она  будет доступна всем.

Рукопись "Хуласат ал-хисаб" ("Пособие по арифметике и геометрии"). Автор  Баха ад-дин Мухаммад б. ал-Хусайн ал-Амили (1547 - 1621 г.). Переписана в Поволжье в середине 19 в. Из коллекции Музея природы и человека в Ханты-Мансийске. Фотография предоставлена И.В. Зайцевым.

– Расскажите об авторском коллективе «Словаря…», о своих коллегах. Наверняка это коллектив многонациональный.

– Наш проект поддержан Российским научным фондом. Мы очень тесно сотрудничаем с Институтом истории, археологии и этнографии ДФИЦ РАН. Том, посвященный Северному Кавказу, готовят его сотрудники совместно с Институтом востоковедения РАН. Что касается Крыма, то надо признать, что этим регионом с точки зрения книжной культуры практически никто не занимается. Поэтому этот том получился по большей части авторским, большинство статей написаны мной. О Волго-Уральском регионе пишет много авторов – и из Москвы, и из Уфы,  и из Казани. Я очень надеюсь, что к созданию словарных статей подключатся и мусульмане, ДУМ РФ. В частности, статью о Хусаине Фаизханове напишет Дамир-хазрат Мухетдинов.

– Он является главным редактором серии «Ислам в Российской Федерации». Словари этой серии – «Ислам в Поволжье», «Ислам в Крыму», «Ислам на Северном Кавказе» – как-то помогли или могут помочь в создании «Словаря исламской книжности и книжников»?

– Серия словарей «Ислам в Российской Федерации» чрезвычайно полезна, и видно, что она сделана специалистами, которые хорошо знают свой предмет. Но у создателей этой серии была другая задача, более, может быть, общественно-политическая. Но кое-какую нужную нам  информацию мы можем из этих словарей  почерпнуть.

– Проект «Словарь исламской книжности и книжников» мне представляется очень многообещающим, перспективным и, судя по Вашему рассказу, долгоиграющим. В нем трудно будет поставить точку…

– Самое главное, электронная база данных, которую мы создаем, позволит не просто свести воедино имеющуюся информацию о многих памятниках, переписчиках и крупных центрах переписки рукописей, но даст нам колоссальный новый материал для осмысления истории письменной исламской культуры  народов России.

– Благодарю Вас.

Беседовала Ольга Семина