Доклад первого заместителя председателя Духовного управления мусульман Российской Федерации, доктора теологии, профессора Дамира Мухетдинова на II Международной конференции «Аль-Фараби и его вклад в историю человечества»:

Бисмиллахи-р-Рахмани-р-Рахим!

Один из основоположников татарской исторической науки Шихабутдин Марджани в своем сочинении «Вафиййат аль-аслаф ва тахиййат аль-ахлаф» («Верность предшественникам и приветствие потомкам») пишет, что АбуНаср Мухаммад ал-Фараби был одним из величайших мусульманских мудрецов и знатоков метафизики. Далее отмечает, что он был самым воздержанным из людей в этом мире, его не заботили ни снискание пропитания, ни жилье, он предпочитал уединение, не бывал в обществе людей и не принимал наград от царей.

Ал-Фараби — единственный мыслитель в истории, которого мусульмане, иудеи и христиане одинаково называли «Вторым учителем» после Аристотеля. Так его называл Маймонид в Каире, так его цитировали в латинских университетах Парижа под именем Alpharabius. Человек, родившийся на берегу Сырдарьи, стал учителем для трёх цивилизаций.

Ал-Фараби оставил миру дар умения отличать доказательство от уговора; формулу «одна истина — много языков»; меру общества и власти по счастью людей; учение о добродетели как навыке.

Ал-Фараби не изобрёл философию — он сделал её понятной, целостной и применимой, поэтому его наследие пережило тысячу лет.

Показателен рассказ Ибн-Сины: он сорок раз перечитал «Метафизику» Аристотеля и ничего не понял, пока не купил на базаре за три дирхема маленький трактат ал-Фараби «О целях Метафизики». Маймонид советовал своему переводчику читать из логиков только ал-Фараби: у него «чистая мука без отрубей». Ал-Фараби — не «мусульманский философ» в узком смысле, а один из тех, чья мысль стала общим достоянием человечества, как мысль Аристотеля.

Дисциплина ал-Фараби проста: перед тем как поверить, спроси, что перед тобой — доказательство, мнение, авторитет или образ. Это гигиена ума, без которой в XXI веке человек беззащитен. А логика для него — «путь к счастью»: различать истину и подделку нужно не ради победы в споре, а чтобы не прожить жизнь в обмане, чужом или собственном.

Истина о мире одна, но люди разные: одни понимают её через доказательство, большинство — через образы, притчи, обряды. Первое — философия, второе — религия: не две истины, а два языка одной. Отсюда шаг, делающий ал-Фараби уникальным: раз образы у каждого народа свои, одна истина может жить у разных народов в разных символах.

Несколько столетий спустя эту мысль по-своему выразит великий суфийский поэт Мавлана Джалал-ад-дин Руми:

«Светильники различны, но свет один».

А другой выдающийся философ XIII века, Мухйи-ад-дин Ибн-Араби, придаст ей еще более глубокое поэтическое звучание:

«Мое сердце стало способным принять любой образ: оно — пастбище газелей и обитель монахов, храм идолов и Кааба паломника, скрижали Торы и Коран. Я исповедую религию любви: куда бы ни направились ее караваны, любовь — моя религия и моя вера».

В «Добродетельном городе» ал-Фараби пишет, что могут существовать многие добродетельные народы, чьи религии различаются, хотя все стремятся к одному счастью. Спустя почти тысячу лет эту мысль по-своему разовьет выдающийся татарский богослов Муса Бигиев, который в своем труде «Доказательства Божьей милости» напишет: «Если мы начнем рассматривать все религии как звенья эволюции одной религии, тогда отпадет необходимость обвинять какой-либо народ в безбожии или враждебно относиться к какому-либо народу из-за исповедуемой им религии».

Для нашего времени это значит три вещи:

- во-первых, вера и наука перестают быть врагами: учёный и верующий читают одну книгу на разных языках, и нужно лишь понимать, на каком языке ты сейчас говоришь.

- во-вторых, народы могут быть разными, не становясь врагами: это не «все религии одинаковы» (ал-Фараби различал добродетельные и ложные верования), но и не «только мы правы».

- в-третьих, знание надо переводить: непереведённое на язык народа знание остаётся собственностью элиты. Мир, где истину понимают на одном языке, — это мир, где большинство отрезано от истины.

У этой формулы есть и цена: ал-Фараби ставил философию выше религии по достоверности, что не нравилось богословам. Но метод пережил критиков: на нём Ибн-Рушд, Маймонид и Фома Аквинский строили примирение разума и веры.

Ал-Фараби первым спросил не «как управлять», а «зачем людям жить вместе». Человек не может стать совершенным и счастливым в одиночку: ему нужны другие — не только чтобы прокормиться, но чтобы учиться и становиться лучше. Общество, где помогают друг другу в этом, он называет добродетельным; все прочие — невежественными, и различаются они целью.

Ал-Фараби не говорит, что богатство, удовольствие или свобода плохи; они плохи как цель. Общество, поставившее целью деньги, получит деньги — и не получит счастья.

Правителя он судит не по силе и происхождению: в добродетельном обществе правитель — учитель, его дело — чтобы каждого учили тому, что ему нужно знать и делать. Если нет одного человека со всеми нужными качествами, править должны несколько, у которых они есть по отдельности, — это отказ от мысли, что власть принадлежит тому, кто её захватил.

Счастье (са‘ада) для ал-Фараби — не удовольствие и не удача, а достижение человеком своего совершенства: ясный разум, уравновешенный характер, настоящее дело и понимание, зачем живёшь.

Отсюда три ответа сегодняшним кризисам. Кризис смысла: молодёжь по всему миру сообщает о тревоге и бессмысленности — ал-Фараби отвечает: чтобы стать тем, кем ты можешь быть. Кризис воспитания: школы научились передавать информацию и разучились формировать характер, а добродетель требует упражнения, наставника и общества, ценящего результат. Эту мысль прекрасно иллюстрирует папа Франциск в своей автобиографии «Надежда», на примере собственной жизни показывая, какую важную роль в становлении личности играют учителя и наставники.

В завершение молю Всевышнего Творца облагодетельствовать Абу-Насра ал-Фараби раем и даровать всем нам частичку из его мудрости и знаний.
 

Алматы, 6 ноября 2026 г.